БЕЛЫЙ ТЕКСТ НА ЧЕРНОМ ФОНЕ
ЧЕРНЫЙ ТЕКСТ НА БЕЛОМ ФОНЕ

Рассказ И. Кабакова

(Об акции “Место действия”)

Я сейчас попробую вспомнить тот день, но, в сущности, рассказать не то, что было на самом деле, а то, что представляет себе человек, которого пригласили и который поехал.

Мы поехали на электричке в середине дня - в основном все приятели и знакомые. Мы сошли с электрички, перешли через железнодорожный мост и увидели, что автобус, который нас должен был куда-то везти, уже стоял. Мы в него вошли. Он долго был без водителя и некоторые из нас уже стали выходить из автобуса на улицу, но потом появился водитель и все опять зашли в автобус. Была большая давка. Мы поехали. Ощущение, что едем неизвестно куда и что ты совершенно отпущен от своих дел, было необыкновенно приятно, спокойно, потому что это было контрастом с обычной запрограммированностью и озабоченностью.

Наконец, автобус остановился на каком-то повороте, и мы всей толпой вышли и пошли по шоссе. Была осень. Хотя было очень сыро, но не было ни слякоти, ни дождя. Было очень мокро и очень тихо - настоящий осенний тихий день. Мы некоторое время шли по шоссе (я помню, что проехало две машины) и очень быстро повернули сначала вниз на какую-то грязную дорогу, а потом вошли в лес и пошли гуськом по этому лесу, один за другим. Кругом были деревья, серая, тихая погода. Приятно было, что не нужно думать и что какой-то кусок времени будет полностью вырезан и не включен в твою историю.

И вот мы вышли очень скоро - долго мы не шли, не брели, - на опушку леса. Перед нами было поле, а вдали - очень далеко - другой лес. Это горбатенькое поле, старая, видимо, пашня, может быть, уже перепаханное, было абсолютно пусто.

Мы выстроились на этой опушке, - я бы сказал, как французы перед Бородино, - думая, что же здесь такое, но абсолютно ничего такого не было - было просто пусто.

Андрей, совещаясь с Игорем, устанавливали фотоаппарат и бесконечно смотрели вдаль в сторону того леса. Видимо, готовилась какая-то программа. Ну, пусть они там все это устраивают, а мы тут спокойно постоим. Стояли уже долго. Было приятно, хорошая погода. Чтобы чем-то заняться, мы стали разводить костер. Это состояние напоминает состояние ожидания, когда ничего, кроме интереса и тишины, не будет - от этого было чрезвычайно спокойно. Наконец, Андрей, имея на груди бинокль и в руке зонтик, стал вызывать по одному участников готовящегося происшествия. Однако эти участники были как бы вдали, им что-то поясняли, они что-то делали, но так как мы стояли толпой в стороне, то скорее беседовали друг с другом, чем участвовали. Но вот Андрей позвал и меня. Я подошел к фотоаппарату, где были Игорь и Андрей с биноклем и с зонтиком, и он сказал следующее: нужно двигаться через это поле вон к тому лесу, причем двигаться определенным образом. Выяснилось, что от этого аппарата вдаль как бы протоптана по склизкому и довольно рыхлому, грязному полю какая-то кургузая дорожка. На этой дорожке можно было разглядеть первые столбики, которые уходили вдаль, в туман к тому дальнему лесу. Андрей попросил, чтобы я, когда буду двигаться в сторону леса по этой протоптанной, промятой грязной дороге через поле, останавливался возле каждого белого колышка и поворачивался - ясно, для того, чтобы быть сфотографированным. Итак, я понял, что возле каждого колышка нужно останавливаться, поворачиваться, а, в сущности, двигаться в лес. Я, конечно, спросил, а что вот там такое маячит бесконечно далеко, но Андрей неопределенно сказал, что вобщем, там будет ясно.

Ну что ж, я так и сделал, двинулся по этому полю. Повернулся возле первого колышка, потом повернулся возле второго колышка и все время двигался по протоптанной дорожке к тому лесу. Надо сказать, что каждый раз, когда я поворачивался, происходил необыкновенный эффект потери и оставления тех близких приятелей, с которыми я только сейчас стоял. Вот они уже стали совсем маленькими - стояли у леса и тоже совершенно на меня не смотрели. Точно так же они не смотрели на меня, как я не смотрел, стоя с ними, на тех, кто удалялся по этому полю. В этом не было ничего специального, но тем не менее это как-то производило впечатление - то, что они совершенно не обращали внимания на меня, когда я двигался через это поле. Наконец, они превратились совсем в небольшие группки, просто неразличимые: и Андрей с Игорем, и приятели - все. И я оказался один, двигающимся по этому полю. Надо сказать, что оно было достаточно большое, чтобы я смог быстро пересечь его, то есть огромный кусок времени я проводил посреди этой грязной пашни между двумя опушками как бы в какой-то необыкновенной пустоте. Но двигался я в то же время по просьбе и по заданности, то есть точно знал, что, конечно, не побреду вбок куда-нибудь, а буду продвигаться по этой протоптанной канавке туда, вдаль. И надо сказать, что это состояние - движения неизвестно куда, но в то же время по известному маршруту, когда кругом невероятная пустота - производило очень сильное впечатление: как бы шутка, но в то же время что-то такое затрагивающая. Я добровольно это делал, в то же время впереди было неизвестное, но это не было страшно, - в общем, это трудно передать. Это продолжалось довольно долго - было потеряно достаточно времени. Помню, что я не очень интересовался, куда, собственно, я двигаюсь, хотя постепенно вырисовывалась опушка другого леса, а, главное, перед этой опушкой нечто фиолетовое, висящее как бы между двумя палками. Но я не любопытствовал: мало ли что там висит. Но вот, тем не менее, поворачиваясь возле каждого колышка, которые были на моем пути, медленно приблизился к этому фиолетовому - это оказался фиолетовый занавес.

Надо сказать, что впечатление от этого занавеса и близкой уже опушки оказалось совершенно другого сорта переживанием, чем впечатление от той опушки, на которую мы пришли после электрички и автобуса. Там, я бы сказал, было какое-то событие совершенно естественное в ряду жизни, а здесь - после перехода этого поля приближение к этим новым, вполне реальным вещам, т. е. к занавесу и опушке, воспринималось как после какого-то необыкновенного переживания. Фактически здесь можно говорить о состоянии, близком ко сну. Ведь сон резко отличается от того, что мы имеем в действительности, и хотя это была абсолютно та же земля, после перехода через пустоту появление этих новых вещей почему-то производило впечатление как происходящее уже в другом психическом мире. Итак, я приблизился к этому занавесу - не знаю, что можно было бы о нем сказать. Я не совсем понимал, почему здесь занавес, то есть неясность занавеса на поле воспринималась вполне естественно, и не потому, что это какая-то задуманная вещь, а просто - ну, мало ли что, вот, значит, занавес здесь оказывается... То есть как во сне бывает: если корова величиной с дом - ну и что же. Одним словом, никаких вменяемых нормальных переживаний у меня этот занавес не вызвал. Тем не менее, когда я приблизился к занавесу, я - трудно сказать - спокойно или с удивлением, а может быть как во сне с каким-то мягким удивлением, увидел, что прямо за этим занавесом, в яме, лежит Сева Некрасов. Но опять-таки повторяю, что из-за того, что я как бы попал в новое состояние, то и лежащий в яме, в земле Сева меня нисколько не удивил. Надо сказать, что Сева даже что-то такое там разглядывал в этой яме. Он, имея палку в руке, целился в меня как бы из какого-то пулемета - у меня создалось такое впечатление. Но все это не производило впечатление гнетущего или тяжелого, во-первых, потому, что Сева улыбался, а во-вторых, я же знал, что это палка - откуда у Севы пулемет там может быть, и вообще ничего такого там не может быть, потому что все должно быть странно, но приятно.

Как только я появился у этой ямы Сева стал подниматься, сначала на четвереньки, потом вылез на край и мягким жестом пригласил меня лечь на его место, в яму.

Но я ничего не сказал об этой яме. Не думайте, что это была яма, полная грязи - ничего подобного. Это была необыкновенно комфортабельная яма - это сразу же бросалось в глаза. Дно ее было уложено пленкой, чтобы не было сыро, а в самой яме лежал изумительный матрас - такой, на котором мы все любим лежать на пляже или где-нибудь на лоне природы, добавляя как бы массу приятности и удовольствия к валянию на этой природе, которая сама по себе или колет, или жмет, или еще что-нибудь от нее всегда ожидаешь. Здесь же момент комфортабельности был предусмотрен настолько, насколько в этих условиях это возможно. Тем не менее оптический эффект ямы полностью сохранялся.

Сева, взяв фотоаппарат, видимо, хотел запечатлеть мое пребывание в яме. Повертев фотоаппарат, он меня сфотографировал. Потом выяснилось, что он напрасно его вертел - только все испортил. Я сразу понял, что и мне надо сфотографировать того, кто после меня окажется в яме. После всего этого Сева удалился в сторону того леса. Надо сказать, что яма находилась метрах в пятидесяти от новой опушки. Вот в этом весь и фокус, что человек думает, что он попадает на опушку, а он оказывается в этой яме - прямо тут же, за занавесом.

И вот я лег в яму. Не могу сказать, что я смотрел в небо, лежа в этой яме. Я просто в ней тихо отдыхал, можно сказать, просто даже на боку валялся. Я понял, что сейчас кто-то должен идти из тех оставшихся на том берегу друзей, но почему-то интересоваться, кто именно, у меня не было никакого желания. Я просто лежал и ждал той самой минуты, когда кто-то за мной последует. Так что, в сущности, я был занят лежанием в яме и никаких любопытств, что будет потом и куда ушел Сева, у меня не было.

Когда, по моему предположению, прошло достаточно времени и должен был появиться персонаж, персона какая-то, я выглянул из этой ямы, повернулся, надо сказать - с некоторым даже неудовольствием, и увидел, что приближается ко мне дама в осеннем балахоне, которая, конечно же, не знает, что я лежу в яме. Но у меня не было никакого желания полюбопытствовать, что эта дама будет испытывать, когда обнаружит большую яму и меня в ней - потому что, повторяю, состояние спокойного лежания было самым главным.

Да, действительно, появилась дама над краем ямы, но она не проявила особенного удивления или шока, увидив меня. Потоптавшись у занавеса, она стала интересоваться, стоит ли расправить занавес. Я говорю: если хотите - расправьте занавес - я не знал ее имени - она стала расправлять его. Я говорю: надо, видимо, развязать его (занавес был завязан узлом), но можно, видимо, и не завязывать - пусть он так будет висеть; нет, она педантично исполнила все, что было предписано (на занавесе была этикетка, чтобы развязать, потом завязать) - я же этого не выполнил. Она же все это выполнила дотошно из ей известных, разумеется, мотивов. Потом я сказал, чтобы она легла в яму - но она и так догадалась, что ничего другого ей не остается. Она легла в яму, вытянула ноги в ботах, я не стал вертеть - я ничего не понимаю в фотоаппаратах - и нажал на курок, на спуск фотоаппарата и, помню, аккуратно положил его, не бросил - дорогая ведь штучка. После чего я спокойно, с сознанием исполненного долга, отправился в сторону, куда пошел Сева.

Опушка была уже близко. Надо сказать, что слякоть этого края поля, а оно, повторяю, было горбатое, сильно увеличилась, почти уже лужи были на этой растоптанной и проторенной тропинке. Я прыгал с кочки на кочку, но не упал, правда, несколько раз ботинок был полностью в грязи. Наконец, я стал выбираться на траву и приближаться, выходить на ту опушку уже нового леса. И вот тут я увидел большое количество людей, естественно, всех знакомых, и увидел Эрика, который там стоял, Севу увидел. Должен сказать - сразу же, с первого мгновения у меня было ощущение, что на том свете все происходит. Но должен сказать, что они тоже с хохотом меня спросили: ну как тебе на том свете. Я сказал, что на том свете очень приятно: во-первых, все близкие, родные, во-вторых, я сразу увидел, что там костер есть и что, если холодно, можно погреться. Меня мучил страшный голод и я спросил, нельзя ли что-нибудь пожрать - оказывается, было и пожрать: в прозрачном мешке лежали куски хлеба и даже колбаса. Я испытывал необыкновенную радость, во-первых, на том свете, во-вторых, так приятно, замечательно. Однако выяснилось, что не все тут просто. Надо было подойти к доске - не помню, кто меня пригласил, но тем не менее прямо на березе была прибита доска. Я подошел к этой доске. У доски уже кто-то стоял из “новосветских” - так бы я сказал - и внимательно читали. Я тоже стал читать, но почувствовал крайнюю невозможность прочесть после первой строчки то, что написано. Пункт А фотографирует пункт Б - единственное, что я понял, персонаж Е двигается к точке Ж. Меня, надо сказать, даже резануло от подобной профанации “того света”. Я тут почти после смерти и, можно сказать - летаю, а тут вот опять оказывается учет, переучет и строгая регламентация всего происходящего. Впрочем, мало ли что, значит и вот такое здесь существует.

Я был полон приятного ощущения, т. е., повторяю, что переживание мистерии случилось, произошло.

Дама, которая лежала в яме, уже приблизилась, а на ее месте уже кто-то другой лежал. Вообще этот порядок шествия, порядок перемен был чрезвычайно приятен, т. е. как во сне вдруг был виден, оказывается, непременный, неизбежный поток через эту яму вот сюда, к нам, на эту опушку.

Тут Эрик предложил - пока все окончательно не перейдут с той опушки на эту - прогуляться по осеннему лесу. Прошлись мы втроем с Севой, тихо беседовали, главным образом шуршали листьями. Сева нашел два гриба и наколол их на какую-то палку, которую он подобрал. Но больше грибов не было.

Потом все перешли на эту опушку, стали топтаться, говорить, ну в общем, все оказались здесь, на этой стороне. В сущности, этим и кончаются все переживания - вот все, что было в этот день. А потом мы поехали домой на электричке.

ноябрь 1980 г.

Описательные тексты акций Коллективных Действий, фото и видео

КАРТЫ КД | ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ КАРТЫ КД | БУХГАЛТЕРИЯ КД

МОСКОВСКИЙ КОНЦЕПТУАЛИЗМ

Московские концептуалисты. Фото Игоря Макаревича Сергей Летов Sergey Letov Тод Блудо Андрей Монастырский, Коллективные Действия Andrey Monastyrsky Николай Панитков, Коллективные Действия Nikolay Panitkov Елена Елагина, Коллективные Действия Elena Elagina Владимир Сорокин Vladimir Sorokin Сергей Бордачев Sergey Bordachev Илона Медведева Ilona Medvedeva Павел Пивоваров (Паша Пепперштейн) Ирина Пивоварова Irina Pivovarova Вадим Захаров Иван Чуйков Ivan Chuykov Золотые крылья Коллективных Действий Серебряный Шар Коллективных Действий Никита Алексеев Nikita Alexeyev Илья Кабаков Ilya Kabakov Юрий Лейдерман Yury Leiderman Сергей Мироненко Sergey Mironenko Владимир Мироненко Vladimir Mironenko Эрик Булатов Erik Bulatov Эдуард Гороховский Eduard Gorokhovsky Николай Козлов Nikolay Kozlov Свен Гундлах Sven Gundlah Владимир Наумец Igor Naumets

А. Монастырский. ТЕКСТЫ И КОММЕНТАРИИ | АКЦИОННЫЕ ОБЪЕКТЫ | ИНСТАЛЛЯЦИИ

ОРИГИНАЛЬНЫЕ ТОМА ПОЕЗДОК ЗА ГОРОД

Индекс фонограмм акций КД | Обсуждения | Выставки КД

на главную страницу сайта Сергея Летова

Контакт