БЕЛЫЙ ТЕКСТ НА ЧЕРНОМ ФОНЕ
ЧЕРНЫЙ ТЕКСТ НА БЕЛОМ ФОНЕ

Рассказ участника об акции «Шведагон к акции «Место действия»».

В то утро я несколько страдал от легкого похмелья. Т.е. не страдал, а, скорее, чувствовал последствия в виде не вполне спокойного восприятия действительности (чуть было не написал "адекватного"). Я даже колебался, а не пропустить ли мероприятие, потому что надо было по пути забросить на вахту театра на Таганке компакт-диск, а времени было мало. В предшествовавшие акции 7 дней я сыграл 8 спектаклей в Берлине и Москве, причем накануне вечером - два, один за другим. Очень устал. Позвонил инженеру моей пейджинговой компании. Узнал, что мне звонил Андрей Монастырский, пока я был в Берлине. Оказалось, что этот звонок не связан с планируемым мной открытием сайта "Концептуализм", а был приглашением на акцию: сбор у Савеловского вокзала, группироваться вокруг Ю. Лейдермана.

Итак, я все же явился на пункт сбора и среди множества знакомых и полузнакомых лиц увидел Веру Воляк. Впоследствии я возблагодарил судьбу за свое особенное состояние в то утро: от такой встречи я вполне мог получить разрыв сердца! Я был влюблен в Веру, мы расстались ровно за 10 месяцев до акции, в течение которых я ни разу ее не видел и ничего, почти ничего не знал о ней. Полгода назад она присутствовала на моем выступлении с Д. А. Приговым в клубе, но я ее не видел... Удивительным образом она была одета в ту же одежду, что и год назад. Я почувствовал себя Генрихом IV Пиранделло, голова сильно закружилась. Естественно, всю дорогу к Киевогорскому полю я проговорил с нею. Она сказала мне, что она меня как раз рассчитывала встретить, так как год назад мы с ней были на акции КД в Измайловском парке.

Из окон электрички замелькала с трудом узнаваемая местность. Я не был здесь лет 15 - со времени акции "Выстрел". Лобня, правда, не очень изменилась. На остановке автобуса я перекинулся с кем-то парой фраз о "Выстреле", о том, как тогда - в 1984 - я был скептически настроен перед акцией, как пролежал в "могилке" пару часов и впал в какое-то странное состояние. Юра Лейдерман по дороге к Полю сказал мне, что акции КД изучают, пишут о них курсовые работы. Указал на мемориальный щит... Лена Елагина спросила, узнаю ли я Поле?..

У самого же Поля мы с Верой как-то разошлись. Я экипировался довольно основательно: помимо пластиковых пакетов, я захватил скотч, чтобы прикрепить пакеты к джинсам. Получилось неплохо. Можно было бы, правда, взять пакеты побольше, как у Рыклина... Естественно, что я стал помогать скотчем и другим, так что к стартовой площадке подошел одним из последних. Лена Елагина раздала конверты, я услышал, что надо по сигналу красной тряпкой идти в сторону группы берез. Мне ОЧЕНЬ понравилось, что тряпка будет КРАСНАЯ. Очень люблю красный цвет. На мне, как правило, всегда есть что-нибудь красное из одежды. Вот и тогда я был одет в подаренную Верой красную рубашку. Мелькнуло вдали что-то. Я не очень понял, в сторону какой группы берез, но шагнул... Чувствовал себя опоздавшим: думал, может, что пропустил...

Сразу же я провалился по колено. Дальше в моем сознании произошло некое смещение. Необходим экскурс в недалекое прошлое:

Год назад мы вместе с Андреем Монастырским были в Фельдкирхе, провинция Форарльберг, Австрия. Местный концептуалист Герт Гшвендтнер устроил фестиваль русского искусства, преимущественно концептуального направления. В фестивале принимали участие также Д. А. Пригов, Л. Рубинштейн, В. Сорокин (к постановке местным театром пьесы которого - "Hochzeitsreise" - я написал музыку). Фестиваль проходил в Pfortnerhaus'e иезуитского колледжа, того самого колледжа, где учился Нафта, персонаж Волшебной Горы. Фельдкирх лежит в альпийской долине, и я почувствовал, что меня неудержимо потянуло взобраться на одну из вершин. В моем сознании покорение вершины связывалось как-то ассоциативно с браком. Так было у меня в 76 году - перед первой женитьбой. А тут, накануне приезда в Австрию, мне нагадали на картах таро свадьбу! Я, естественно, связывал ее с Верой, я не знал, что гадание предрекало мне не брак, а работу над "Hochzeitsreise" - "Свадебным путешествием"!

В общем, в первый приезд я ограничился всего лишь подъемом в предгорные области вместе с Андреем. Затем я вынужден был уехать на дней десять в Москву - спектакли в театре на Таганке "Москва-Петушки" ("Я облеку тебя в пурпур и крученый виссон, я увезу тебя куда-нибудь - в Лобню тебя увезу!"). По приезде в Москву что-то необъяснимое разладило наши отношения с Верой. Когда я вернулся в Австрию, мной овладело просто маниакальное желание подняться на вершину. Подхлестнули меня еще несколько совпадений: местный пастор, помогавший Андрею в его акции в Pfortnerhaus'e, попросил меня поиграть в его церкви. В тот день, когда я играл в церкви, состоялся обряд крещения девочки. Мать девочки звали Верой. Отец девочки - любитель фри-джаза, оказался альпинистом. В общем, назавтра мы с Гертом отправились в горы. Шли по очень глубокому снегу - местами до 6 м, но не проваливались, наст держал. Когда до вершины Фрешенвег было рукой подать, как мне казалось, я дал себе зарок - если коснусь креста на вершине, у нас с Верой все будет хорошо. На самом деле было не так уж близко: крест на вершине, казавшийся мне двухметровым, был высотой десять метров! Обычный в горах обман зрения. Герт - настоящий горец. Детство прошло в Тироле. Впервые спустился с гор в долину в возрасте 14 лет.

Однако сразу же после того, как мы увидели крест, Герту стало плохо с сердцем, и он заторопил меня спускаться. Собрались дождевые облака, оставаться на снегу было очень опасно. Я уговорил его подождать меня на каком-то пригорке и буквально бросился к вершине. Когда, как мне казалось, я приблизился к верхнему плато, имевшему форму генеральской фуражки, я дал себе более сильный зарок - если доберусь до 4 часов, то... и т. д. Каков же был мой ужас, когда я поднялся на плато и увидел, что оно полно снега, и снег этот подтаял и не выдерживает моего веса! Я проваливался по колено, а то и по пояс на каждом шагу. Непостижимым образом при отчаянном напряжении всех сил я все же коснулся креста за несколько секунд до 4 часов. Последние минуты две под ногами появилась почва и я побежал к пропасти, на краю которой был укреплен крест. Уцепившись за него, я стоял так минут десять: физиологическое чувство страха не давало расцепить пальцы. Пропасть под ногами была около километра. Был виден не только Фельдкирх в Австрии, но и Лихтенштейн, и горы Швейцарии. Я присел на корточки, и лишь тогда пальцы расцепились... К кресту был прикреплен компостер для удостоверений в том, что вы действительно совершили восхождение, а также объявление о том, что совершать восхождение без проводника, без специальной обуви и снаряжения категорически запрещено (под этим австрийский флаг и герб).

Путь назад был опаснее. По беспечности я попробовал спуститься не там, где взбирался. В результате оказывался на такой крутизне, что начинал скользить с ускорением вниз к обрыву. Уцепившись за какие-то хвойные кусты, тормозил и взбирался назад. Обиднее всего, что я уже видел при этом Герта, спокойно читающего сутры... Так продолжалось несколько раз.

Дальнейший совместный путь вниз был тяжелым. Снег стал таять. Я тупо, как усталое животное, шел за Гертом след в след, иногда по пояс в мокром снегу. Мы молчали. Ручейки превратились в горные потоки, настоящие водопады. Внутри было тихо, пусто и радостно.

На следующий по восхождении на Фрешенвег день я получил от Веры e-mail: в Крым летим вместе!

Так вот - на Киевогорском поле снег был точно такой же, мокрый, плотный, чуть розовый, я даже видел, - как в Альпах - каких-то насекомых в снегу... Яркое солнце, напомнившее мне альпийское. Поле было насыщено энергией - поле Коллективных Действий волшебное, как Волшебная Гора. Почему-то мне показалось, что если я приду первый, то Веру можно будет вернуть. И вот впереди меня было почти такое же снежное пространство. Я пошел вперед, и, кажется, сначала сильно оторвался от основной группы, которая шла за мной след в след. Меня просто распирало от адреналина! К середине поля я не слышал уже голосов за спиной. Примерно там же я заметил красное полотнище правее той группы берез, к которой я шел. Я стал неуверенно поворачивать к полотнищу. Я все надеялся, что снег станет менее глубоким. Но не тут-то было! Я начал немного уставать, задыхаться. К тому же я нес в правой руке конверт с документацией. Появилась мысль, а не посмотреть ли, что в конверте? Или хотя бы положить его в рюкзачок. Я посмотрел назад и увидел, что какая-то фигурка в красном идет за мной.

Нет, надо уж идти первым. Я подумал, что это кто-то из незнакомых юношей студенческого вида. Вера говорила по пути на Поле с кем-то из них.

Впереди наперерез мне проехал какой-то вездеход. Подумалось, забавное зрелище мы представляли для пассажиров этого вездехода. А что, если спросят, что это вы тут делаете? Помнится, во время "Выстрела" какой-то агроном местный или председатель колхоза приезжал на газике, ему объясняли что-то...

Когда я различил надпись "ПРИМЕЧАНИЕ" и узнал стоящих у полотнища Ромашко и Паниткова, я услышал, что меня пытаются нагнать. Оглянувшись, я увидел, что это девушка. Она, видимо, очень старалась, дыхание было весьма шумным. В этом месте снег подо мной перестал проваливаться так же легко, как прежде. Он почти держал мой вес, но в последний момент, когда я вытаскивал вторую ногу, первая тоже проваливалась. Снег стал глубже. Неожиданно я провалился по пояс. Один из пакетов на ноге порвался. Обидно быть обогнанным на последних метрах, к тому же девушкой! Впрочем, когда она достигла глубокого места, где я провалился по пояс в первый раз, я успокоился. Все же я работник физического труда, в отличие от художников, философов и поэтов. Специфика моей деятельности не позволяет мне в полной мере воспринимать все тонкости эстетики концептуализма, как сказал, кажется, однажды И. И. Кабаков на обсуждении. Естественно, что я, уже не торопясь, пришел первым. Очень приятно было видеть Андрея, Сабину с видеокамерой, Ромашко, Колю Паниткова. Вскоре по моим следам пришла девушка в красном. Люди приходили по моим следам еще долго. Последние шли уже не по следам, а по настоящей тропинке, совершенно сухие. Для меня акция была законченной. Я почувствовал такое же состояние пустоты и радости, как после спуска с Фрешенвег. Как-то совсем не думалось. Только смутные, безотчетные ощущения. Мне не очень понравилась идея разрезания красного полотнища, показалась немного кощунственной. Я нехотя отрезал какой-то кусочек с краю. Причем ножницы не резали, а жевали его. Кусочек получился какой-то лохматый, звездообразный. Я положил его в задний карман джинсов и, забыв о нем мгновенно, протаскал этак с неделю. Никакого объяснения акции мне не было нужно. Все было самодостаточно и исполнено для меня многих смыслов. Что-либо анализировать не было ни малейшего желания. Постепенно, по мере удаления от Поля, мне стало казаться невозможным все это - исполнение загаданного желания, зарок, возвращение Веры. Внутри стало еще более спокойно и пусто. Придя домой, как и после акции "Выстрел" 15 лет назад, я сразу же уснул.

Описательные тексты акций Коллективных Действий, фото и видео

КАРТЫ КД | ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ КАРТЫ КД | БУХГАЛТЕРИЯ КД

МОСКОВСКИЙ КОНЦЕПТУАЛИЗМ

Московские концептуалисты. Фото Игоря Макаревича Сергей Летов Sergey Letov Тод Блудо Андрей Монастырский, Коллективные Действия Andrey Monastyrsky Николай Панитков, Коллективные Действия Nikolay Panitkov Елена Елагина, Коллективные Действия Elena Elagina Владимир Сорокин Vladimir Sorokin Сергей Бордачев Sergey Bordachev Илона Медведева Ilona Medvedeva Павел Пивоваров (Паша Пепперштейн) Ирина Пивоварова Irina Pivovarova Вадим Захаров Иван Чуйков Ivan Chuykov Золотые крылья Коллективных Действий Серебряный Шар Коллективных Действий Никита Алексеев Nikita Alexeyev Илья Кабаков Ilya Kabakov Юрий Лейдерман Yury Leiderman Владимир Мироненко Vladimir Mironenko Эрик Булатов Erik Bulatov Эдуард Гороховский Eduard Gorokhovsky Николай Козлов Nikolay Kozlov Свен Гундлах Sven Gundlah Владимир Наумец Igor Naumets

А. Монастырский. ТЕКСТЫ И КОММЕНТАРИИ | АКЦИОННЫЕ ОБЪЕКТЫ | ИНСТАЛЛЯЦИИ

ОРИГИНАЛЬНЫЕ ТОМА ПОЕЗДОК ЗА ГОРОД

Индекс фонограмм акций КД | Обсуждения

на главную страницу сайта Сергея Летова

Контакт

Google+